Государство в Северной Америке. В 1891 году Чайковский совершил гастрольную поездку в Соединённые Штаты Америки.
В русском языке до второй четверти XX века также было распространено наименование Северо-Американские Соединённые Штаты (САСШ). США граничат на севере с Канадой, на юге — с Мексикой, также имеют морскую границу с Россией. Омываются Тихим океаном с запада и Атлантическим океаном — с востока. Столица США — Вашингтон.
Государство было образовано в 1776, когда тринадцать британских колоний начали войну за независимость, закончившуюся победой колонистов в 1783. После получения независимости были приняты основные документы, устанавливавшие строй нового государства, — Конституция (1787) и Билль о правах (1791). В 1861–1866 в США шла гражданская война между северными и южными штатами, в результате чего было отменено рабство. Территория США сформировалась к 1912, когда после освоения земель в западном направлении к материковой части страны присоединился последний штат Аризона.
1. Классическая музыка в США
3. Поездка Чайковского в Америку
4. Подготовка ко второй поездке
5. Прижизненная рецепция музыки Чайковского в США
1. Классическая музыка в США
Классическая музыка в США культивировалась под влиянием европейской традиции, но постепенно обрела свой уникальный характер. XIX век стал периодом особенно активного роста интереса к классической симфонической и оперной музыке. Важную роль в этом процессе сыграло меценатство, создавшее благоприятные условия для появления новых музыкальных институтов, строительства концертных залов и организации гастролей зарубежных исполнителей.
Уже в первой половине XIX века были основаны организации, объединявшие музыкантов-профессионалов, такие как Музыкальное благотворительное общество в Филадельфии (Musical Fund Society, 1820) и Нью-Йоркское филармоническое общество (New York Philharmonic Society, 1878). Существенную роль в распространении классической музыки сыграла деятельность музыкальных клубов, которые сформировались практически во всех крупных городах. Возникнув как сообщества музыкантов-любителей, к концу XIX века они превратились в важные центры музыкальной жизни, занимаясь в том числе организацией гастролей музыкантов.
Вторая половина XIX века была отмечена становлением оперных театров и симфонических оркестров. К 1889 в США насчитывалось 1848 театров, в которых проходили не только оперные спектакли, но также спортивные соревнования и цирковые представления [Манулкина 2010: 38]. Академия музыки (1854) в Нью-Йорке была самым крупным оперным центром вплоть до открытия в 1883 Метрополитен-оперы. Параллельно с оперой развивалась деятельность симфонических оркестров, появившихся во многих крупных городах США: Нью-Йоркский симфонический оркестр (1878), Бостонский симфонический оркестр (1881), Сент-Луисский симфонический оркестр (1881), Чикагский симфонический оркестр (1892), Питсбургский симфонический оркестр (1895), Симфонический оркестр Цинциннати (1896), Лос-Анджелесский симфонический оркестр (1897), Филадельфийский симфонический оркестр (1900). Работу по распространению классической музыки вело Генделевское и Гайдновское общество в Бостоне (1815). Для исполнения симфонических и камерных произведений строились новые концертные залы, такие как Академия музыки в Филадельфии (1857), Карнеги-холл в Нью-Йорке (1891), Симфони-холл в Бостоне (1900). Рост интереса к классической музыке способствовал регулярным гастролям европейских музыкантов. Среди знаменитостей, приезжавших в США с гастролями, были пианисты А. Г. Рубинштейн (1872–1873) и А. Н. Есипова (1876).
Композиторская деятельность в этот период была сконцентрирована вокруг Бостона. Наиболее влиятельными среди композиторов были представители так называемой «бостонской шестерки» Джордж Уайтфилд Чедуик (1854–1931), Эми Бич (1867–1944), Эдуард Мак-Дауэлл (1860–1908), Артур Фут (1853–1937), Горацио Паркер (1863–1919) и Джон Пейн (1839–1906). Их сочинения заложили основы американской композиторской школы, в полной мере заявившей о себе в ХХ веке.
2. Музыка Чайковского в США
Первое документальное подтверждение исполнения музыки Чайковского на американском континенте относится к 1875. Одним из ранних пропагандистов его произведений был Г. фон Бюлов. 13/25 октября в Бостоне, под управлением Бенджамина Джонсона Ланга, Бюлов исполнил Первый фортепианный концерт Чайковского, положив начало признанию композитора за океаном. После концерта Бюлов прислал Чайковскому письмо и пакет вырезок из американских газет с восторженными рецензиями, что приятно удивило автора после довольно резкой критики, данной концерту Рубинштейном [ЧАПСС III, 1: XXXI-XXXV]. Композитор писал Н. А. Римскому-Корсакову: «Я получил на днях от Бюлова письмо с целой кучей вырезок из американских газет о моем концерте. Одна из них прелестна. В ней говорится, что “первая часть страдает от отсутствия центральной мысли, около которой должны создаваться те рои музыкальных фантазий, которые составляют эфирную, воздушную часть всего целого”. В финале автор этой статьи нашёл “синкопы на трелях, спазмодические перерывы темы и потрясающие пассажи в октавах”!!! Представьте, какой у американцев аппетит: при каждом исполнении моего концерта, Бюлов финал должен повторять. Вот чего у нас никогда не бывает» [12/24 ноября 1875; ЧПСС V № 417: 417-418]. Концерт был повторен перед той же аудиторией 18/30 октября, а затем прозвучал в Нью-Йорке под управлением Леопольда Дамроша 10/22 и 15/27 ноября. Бюлов также сообщил композитору о подготовке к исполнению его Первого струнного квартета, запланированному на 1/13 января 1876 [ЧЗМ: 52]. В результате его усилий, как писал Чайковский в письме фон Мекк от 19/31 марта 1878, «лучше и больше, чем где-либо, меня знают в Америке и в Англии» [ЧАПСС ЧМ 2 № 119: 119].
Помимо Бюлова, одним из почитателей и пропагандистов музыки Чайковского в США был скрипач и дирижер Леопольд Дамрош. В 1879 он исполнил Концерт для скрипки Чайковского в сопровождении фортепиано [письмо Н. Ф. фон Мекк к Чайковскому от 27 декабря 1881 / 8 января 1882; ЧАПСС ЧМ 3 № 711: 616]. В письме от 9/21 января 1880 дирижер также сообщал композитору о двух успешных исполнениях его Четвертой сюиты («Моцартианы») [ЧЗМ: 89–90]. На протяжении последующего десятилетия сын Дамроша, Уолтер, руководивший Бостонским симфоническим оркестром, немало сделал для упрочения репутации Чайковского в Америке, осуществив американские премьеры Четвертой (20 января / 1 февраля 1890) и Шестой симфоний (4/16 марта 1894).
Популяризацией сочинений Чайковского в США занимались дирижеры Артур Никиш и Теодор Томас. Никиш во время руководства Бостонским симфоническим оркестром регулярно включал в концертные программы увертюру-фантазию «Ромео и Джульетта» (26 января / 7 февраля 1890), а также впервые исполнил Концертную фантазию для фортепиано с оркестром (31 декабря 1891 / 12 января 1892, солистка Жюли Риве-Кинг). В сезоне 1890–1891 под исполнением Томаса прозвучали Пятая симфония и увертюра «Гамлет».
3. Поездка Чайковского в Америку
Известия о популярности музыки Чайковского в США подготовили почву для размышлений о поездке за океан. «Мечтаю о каком-нибудь отдаленном морском путешествии и буду стараться, чтобы меня в будущем году или года через 2 пригласили для дирижирования концертов в Америку», — писал композитор Н. Ф. фон Мекк 22 марта / 3 апреля 1888 [ЧПСС XIV № 3533: 395]. Вскоре такое предложение поступило. Уже в июне того же года Чайковского посетил в Майданове концертный агент Ю. И. Цет, приехавший передать ему приглашение приехать в Америку на три месяца с серией концертов за огромный гонорар в 25000 долларов. Композитор принял предложение, заметив: «если это состоится, то я буду очень рад, ибо благодаря американскому путешествию наконец без всякого затруднения осуществится моя мечта быть землевладельцем» [письмо Чайковского к Н. Ф. фон Мекк от 1/13 июля 1888; ЧПСС XIV № 3605: 472-473]. Важно отметить, что помимо чисто практических соображений — поездка сулила неплохой гонорар — Чайковский рассматривал ее как акт культурной дипломатии: композитор собирался «явиться в Америку не только как автор, но и как вообще представитель русской музыки, т. е. я хочу, чтобы мои концерты там были составлены из произведений не одного меня, а всех русских композиторов» [письмо Чайковского к Н. Ф. фон Мекк 25 июля / 6 августа 1888; ЧПСС XIV № 3625: 492].
Как и предполагал Чайковский, поездка не состоялась. Но осенью 1890 через берлинского концертного агента Г. Вольфа пришло более реальное приглашение от У. Дамроша. Дирижер занимался организацией фестиваля, посвященного открытию построенного на средства нескольких видных промышленных магнатов нового концертного зала, впоследствии получившего название Карнеги-холл. Будучи давним поклонником музыки композитора, он обратился к Совету директоров с разрешением пригласить Чайковского принять участие в фестивале [Binkowski: 59]. Заручившись согласием, он передал приглашение в письме к Вольфу [письмо от 8/20 сентября 1890; ЧЗМ: 90]. Предполагалось участие композитора в каждом из концертов фестиваля, где он должен был дирижировать собственными произведениями разных жанров. Фигура русского мастера должна была стать центральной в торжествах, привлекая внимание к новой концертной площадке и утверждая ее статус. Помимо Чайковского, в концерте принимали участие оркестр Симфонического общества и хор Ораториального общества, которыми руководил Дамрош. В программе фестиваля преобладали сочинения немецкой традиции (Бетховен, Мендельсон, Моцарт, Вагнер, Шютц, Гендель), дополненные музыкой французских композиторов — Берлиоза и Массне (см. полную программу фестиваля, опубликованную в статье о Нью-Йорке).
Для Чайковского, жившего тогда во Фроловском, это было время напряженной работы (предстояла премьера «Пиковой дамы»), мучительного эмоционального напряжения и переживаний, вызванных разрывом с Н. Ф. фон Мекк; его часто терзали сомнения в собственных творческих силах и страх перед приближающейся старостью. Все это побудило композитора согласиться на долгое путешествие, способное укрепить веру в себя, развеять тревогу, помочь обрести новые силы. Даже боли в правой руке, заставившие отвергнуть ряд выгодных дирижерских предложений [см. телеграмму к П. И. Юргенсону 6/18 января 1891, ЧЮ 2 № 1015: 341], не охладили желания ехать в Америку. Через несколько дней Чайковский дал согласие, объясняя П. И. Юргенсону в письме от 15/27 января 1891: «Это до того выгодно и легко, что было бы безумием упустить случай съездить в Америку, о чем давно мечтал» [ЧПСС XVI-A № 4305: 33]. С этого момента Чайковский подчинил предстоящей поездке все свои гастрольные и творческие планы.
Зимой 1891 композитор начал готовиться к длительному путешествию. Тогда же он получил приглашение от французского издателя Ф. Маккара дать авторский концерт в Париже, что окончательно определило маршрут поездки: через французскую столицу, где 24 марта / 5 апреля и должен был состояться концерт.
Чайковский отправился в путь 6/18 марта из Петербурга. В Берлине он встретился с Г. Вольфом и посетил симфонический концерт, где исполнялись его сочинения. После удачного авторского концерта в Париже композитор переехал в Руан, где пытался сочинять, однако его душевное состояние ухудшалось. Он беспокоился, что может не успеть сдать в срок партитуры «Иоланты» и «Щелкунчика», скучал по России, а 4/16 апреля из газет узнал о смерти сестры Александры Ильиничны. Однако отказываться от поездки было поздно — Чайковский уже получил аванс [письмо Чайковского к А. И. Софронову 5/17 апреля 1891, ЧПСС XVI-A № 4366: 89]. Композитор был полон решимости не задерживаться в Новом свете и как можно скорее отправиться в обратный путь. Но вместо предполагавшихся двух недель визит в США растянулся на 25 дней и оказался необычайно насыщенным.
Поездка в Америку была важным событием для Чайковского, о чем свидетельствует тот факт, что он вел подробный дневник, фиксируя события и впечатления. Эти записи он планировал показать своим родным и друзьям по возвращении, что говорит о значительном интересе к его путешествию и с их стороны.
6/18 апреля Чайковский поднялся на борт парохода «Британия» и после недельного путешествия прибыл в Нью-Йорк. Его пребывание в Америке можно условно разделить на три периода. Дни с 14/26 апреля по 22 апреля / 4 мая были заполнены знакомством с Нью-Йорком, многочисленными встречами, подготовкой к концертам; с 23 апреля / 5 мая по 27 апреля / 9 мая композитор принимал участие в музыкальном фестивале по случаю открытия нового концертного зала, Мюзик-холла (впоследствии получившего название Карнеги-холл); с 28 апреля / 10 мая по 7/19 мая, он путешествовал по другим городам США; 8/20 мая отправился из Америки в Европу.
Первый период оказался наиболее напряженным. Чайковский сразу оказался в центре внимания публики, прессы и музыкальной общественности. Он остановился в отеле «Нормандия», расположенном рядом со старым зданием Метрополитен-оперы, и часто гулял по Нью-Йорку, посетив Бродвей, Центральный парк и Бруклинский мост. Композитор побывал в магазине нотоиздателя Г. Ширмера, в магазине фортепиано В. Кнабе, студии фотографа Н. Сарони, а также в Государственном казначействе и на Бирже. Его впечатлила американская жизнь и необычная архитектура города: «Это громадный город, скорее странный и оригинальный, чем красивый. Есть длинные дома в один этаж и есть дома в 11 этажей, а один дом (новая, только что отстроенная гостиница) в 17 этажей. <...> Говорят, что лет через 10 все дома будут не меньше как в 10 этажей» [письмо Чайковского к В. Л. Давыдову от 18/30 апреля 1891; ЧПСС XVI-А № 4369: 99]. Чайковский отмечал удобства своего гостиничного номера: ванна с горячей и холодной водой, электрическое и газовое освещение, внутренний телефон и лифт.
Расписание Чайковского было заполнено деловыми и дружескими встречами, обедами и ужинами с музыкантами и бизнесменами. Особенно торжественным был прием, устроенный в его честь М. Рено, президентом совета директоров компании «The Music Hall Company of New York». Гостям в качестве сувениров подарили миниатюрные портреты композитора, а также небольшие аспидные дощечки с фрагментами его сочинений и местом для автографа [Дневники: 266-267].
Однако основное внимание Чайковского было сосредоточено на подготовке к предстоящему фестивалю. Уже на следующий день после прибытия состоялась первая оркестровая репетиция, о которой он писал в дневнике: «Оркестр превосходный» [Дневники: 264]. Состоявшаяся через день хоровая репетиция также прошла успешно: «Хор встретил меня овацией. Пели очень хорошо» [Дневники: 267]. После неудачной репетиции 20 апреля / 2 мая, проведению которой помешали строительные работы, и нескольких индивидуальных занятий с солисткой Адель Аус дер Оэ, репетиция Концерта для фортепиано также прошла благополучно [Дневники: 275].
Пребывание Чайковского сопровождалось повышенным вниманием со стороны публики и прессы, восторженно отзывавшихся о его произведениях, что не могло не льстить его самолюбию. В письме В. Л. Давыдову от 18/30 апреля 1891 Чайковский писал: «Оказывается, что я в Америке вдесятеро известнее, чем в Европе. Сначала, когда мне это говорили, я думал, что это преувеличенная любезность. Теперь я вижу, что это правда. Есть мои вещи, которых в Москве еще не знают, — а здесь их по нескольку раз в сезон исполняют и пишут целые статьи и комментарии к ним; (напр[имер] «Гамлет»). Я здесь персона гораздо более, чем в России. Неправда ли, как это курьезно!!!» [ЧПСС XVI-А № 4369: 99].
Однако столь насыщенный график давался ему нелегко. Чайковский ощущал острую нехватку времени для уединения. Несомненно, ситуацию усугубляли переживания о предстоящих концертах, недавняя смерть сестры, а также необходимость общаться на английском языке.
Наконец, 23 апреля / 5 мая состоялось открытие фестиваля. О значении участия Чайковского в концертах свидетельствовала, в частности, статья из фестивального буклета: «Участие русского композитора Чайковского придает фестивалю очень привлекательный и своеобразный тон. Он является величайшим из живущих сегодня русских композиторов, разделяя европейскую славу с Брамсом и Сен-Сансом. Прозвучат несколько лучших его произведений, среди которых марш, два хора a cappella, написанные в стиле Палестрины и Орландо ди Лассо, Третья сюита для оркестра и Первый концерт для фортепиано с оркестром. Господин Чайковский также примет участие в фестивале, дирижируя своими собственными сочинениями. Впервые в музыкальной истории Америки дирижерскую палочку возьмет в свои руки русский композитор. Можно добавить, что ни одна страна в Европе за последние три-четыре десятилетия не добилась такого заметного прогресса в музыке, как Россия. Идея национальной музыки, посеянная Вагнером в Германии, по-видимому, прочно укоренилась в великой империи, и, вобрав в себя традиционное великолепие греческой церковной музыки и народной песни, расцвела чудесным цветом» (перевод с английского Ю. Г. Хаит) [Introduction // Complete program notes of Opening Week Music Festival. 1891. May 5: 16].
Успех композитора рос от концерта к концерту. Его впечатления от каждого дня были зафиксированы в дневнике. В первый день прозвучал «Торжественный коронационный марш»: «Приняли очень шумно. Марш прошел прекрасно. Большой успех» [Дневники: 273]. В программе второго дня сочинений Чайковского не было, композитор слушал концерт из ложи и знакомился с меценатами. В третий день фестиваля он дирижировал своей Третьей сюитой для оркестра ор. 55. Несмотря на сильное волнение, Чайковский «был опять превосходно принят и произвел, как говорится в сегодняшних газетах, сенсацию» [Дневники: 274]. В четвертый день фестиваля прозвучали «Отче наш» из Девяти духовно-музыкальных произведений и «Легенда» из Шестнадцати песен для детей ор. 54: «Хорики прошли хорошо, но если бы я меньше конфузился и волновался, прошли бы лучше» [Дневники: 275]. Наконец, в последний день под управлением Чайковского прозвучал Первый концерт для фортепиано с оркестром: «Концерт мой, в отличном исполнении Adele aus der Ohe прошел великолепно. Энтузиазм был какого и в России никогда не удавалось возбуждать. Вызывали без конца, кричали “upwards”, махали платками — одним словом было видно, что я полюбился и в самом деле американцам» [Дневники: 277].
Американская пресса была заполнена многочисленными восторженными отзывами о выступлениях Чайковского. Характерна рецензия в газете «New York World»: «Впервые в музыкальной истории Нью-Йорка европейский композитор самого высокого ранга был специально приглашен на музыкальный фестиваль, чтобы представить здесь свои собственные сочинения, и г-н Уолтер Дамрош заслуживает самой искренней благодарности от нью-йоркской публики за то, что дал ей возможность услышать г-на Чайковского, композитора, которого он ставит в одном ряду с Брамсом и Сен-Сансом, но мы поставили бы его выше. Некоторые даже назвали недельный цикл концертов Фестивалем Чайковского» [New York World. 1891. May 19; цит. по Tchaikovsky in America: The Composer’s Visit in 1891: 106; перевод с английского Ю. Г. Хаит].
Первый день следующего этапа американского турне был вновь заполнен встречами. Среди многочисленных посетителей тоскующему по Родине Чайковскому было особенно дорого общение с представителями русской диаспоры. Встреча с русской писательницей и журналисткой Варварой Николаевной Мак-Гахан настолько взволновала Чайковского, что он не смог сдержать слез и был вынужден выйти в другую комнату, чтобы успокоиться [Дневники: 275].
Следующие несколько дней композитор посвятил поездке на Ниагарский водопад. Это было путешествие с пересадкой в Буффало, которое заняло целый день. Чайковский был вновь поражен американским комфортом — на этот раз удобством передвижения на поезде. Осмотр знаменитого водопада 30 апреля / 12 мая также произвел на него неизгладимое впечатление: «Описывать красоту водопада не буду; ибо эти вещи трудно выразить словами. Красота и величественность зрелища действительно удивительны. <…> спуск по лифту под водопад, хождение по тоннелю и, наконец, стояние под самим водопадом, что очень интересно, но немного страшно. <…> Грандиозная картина» [Дневники: 281].
Вернувшись в Нью-Йорк 1/13 мая, следующий день Чайковский провел в визитах и встречах, а вечером 2/14 мая отправился в Балтимор и Филадельфию, где ему предстояло продирижировать еще несколькими концертами. Оркестр в Балтиморе оставил смешанные впечатления. Композитор отмечал, что он «оказался маленьким (всего играло 4 первых скрипки!!!) но недурным» [Дневники: 285]. Из-за малочисленности оркестра изначально запланированную Третью сюиту пришлось заменить Серенадой для струнного оркестра, которую коллектив совсем не репетировал. Чайковский также отметил нетерпеливость музыкантов и некоторое пренебрежение со стороны концертмейстера. «Правда, что этот несчастный путешествующий оркестр очень утомлен переездами», — заметил композитор [Там же].
Помимо концерта, пребывание в Балтиморе было также насыщено визитами, светскими ужинами и посещениям достопримечательностей: «Балтимор очень хорошенький, чистенький город. Дома небольшие, все красные, кирпичного цвета и с белыми, мраморными лестницами перед входом» [Дневники: 286]. Композитор посетил фабрику роялей В. Кнабе, осмотрел центральный сквер и Консерваторию Пибоди.
После Балтимора Чайковский отправился в Вашингтон по приглашению секретаря русского посольства П. С. Боткина, который организовал в честь композитора ужин. После ужина силами музыкантов-любителей было исполнено его Фортепианное трио. Чайковский отметил удачное исполнение фортепианной партии секретарем посольства Ф. К. Гансеном [Дневники: 287]. На следующий день, 5/17 мая, композитор отправился осматривать город. Наконец, последний концерт американского турне состоялся вечером 6/18 мая в Филадельфии, в переполненном здании Академии Музыки с той же программой, что и в Балтиморе.
В ночь на 7/19 мая Чайковский вернулся в Нью-Йорк, где готовился к обратному путешествию. Последним аккордом поездки стал музыкальный вечер в его честь в зале Метрополитен-опера, устроенный Клубом композиторов (Composers Club): «Играли квартет es-moll, трио, пели романсы, из коих некоторые исполнены прекрасно <…>. Программа была слишком длинная. В середине вечера m-r Smyth читал мне адрес; я отвечал кратко по-французски; разумеется, овации» [Дневники: 290]. Поздно вечером Чайковский вернулся в отель, уложил вещи и отправился на пароход «Князь Бисмарк», который отходил на следующее утро. Его провожали М. Рено и представители компании «Кнабе» Ф. Майер и У. Рейнгард.
Несмотря на сопровождавшее поездку гнетущее чувство одиночества, физическую и моральную усталость, композитор остался доволен путешествием. «И тем не менее я предвижу, что буду вспоминать Америку с любовью. Уж очень меня хорошо здесь принимают», — писал он в письме В. Л. Давыдову 2/14 мая 1891 [ЧПСС XVI-А № 4380: 112]. Высоко оценив открывающиеся в Америке возможности, Чайковский способствовал переезду некоторых русских исполнителей в США. Так, он порекомендовал молодого скрипача Ю. Э. Конюса на место концертмейстера в оркестр У. Дамроша. В письме к Конюсу Чайковский настоятельно советовал принять приглашение: «Вы не поверите, что это за удивительная страна и как здесь легко иметь с Вашим талантом колоссальный артистический и материальный успех» [письмо Чайковского Ю. Э. Конюсу 23 апреля / 5 мая 1891; ЧПСС XVI-A № 4374: 107]. На место первого концертмейстера был приглашен другой знакомый музыкант Чайковского, скрипач А. Д. Бродский. Чайковский в письме к Дамрошу выражал признательность за приглашение обоих скрипачей: «Вы не поверите, как меня радует и как я благодарен Вам за то, что Вы пригласили маленького Конюса. Что до Бродского, который один из лучших моих друзей и которого считают превосходным артистом, — я совершенно счастлив иметь в виду свидеться с ним в Нью-Йорке» [письмо Чайковского У. Дамрошу от 7/19 июля 1891; ЧПСС XVI-A № 4432: 170].
4. Подготовка ко второй поездке
Уже в дни пребывания Чайковского в Нью-Йорке началось обсуждение новой поездки. Эту идею неоднократно высказывал Эндрю Карнеги, который, очевидно, надеялся на повторение успеха первого визита композитора. Предполагалось, что новые гастроли состоятся в январе 1892. Чайковский, однако, колебался, памятуя о том, как нелегко далось ему первое путешествие. Он решил, что согласится «только в случае особенно выгодных условий» [письмо Чайковского В. Э. Направнику 25 июля / 6 августа 1891; ЧПСС XVI-A № 4446: 184].
Несмотря на колебания, по возращении домой композитор начал планировать поездку. Помимо Чайковского, Карнеги надеялся привезти небольшой хор с программой духовных песнопений и народных песен, и композитор начал переговоры с регентом хора Софийского собора в Киеве Яковом Калишевским, интересуясь, сможет ли его хор поехать в США на несколько месяцев [письмо Чайковского к Я. С. Калишевскому 20 июня / 2 июля 1891; ЧПСС XVI-А № 4442: 158-159]. Планы возможной поездки обсуждались в переписке с Дамрошем и Рено, но она так и не состоялась из-за того, что стороны не смогли договориться об условиях: предложенный гонорар в 4000 долларов за два месяца не устроил Чайковского [письмо Чайковского Юргенсону 7/19 сентября 1891 года; ЧЮ 2 № 1065: 384].
Разговор возобновился несколькими месяцами позже, когда Чайковский получил письмо от Вольфа с предложением концертной поездки в США в апреле-мае следующего года и с просьбой сообщить условия [письмо Г. Вольфа к Чайковскому 28 сентября / 10 октября 1891; ЧЗМ 58-59]. Чайковский запросил гонорар в 20000 рублей или 12000 долларов за 20 концертов. На письмо Чайковского вежливым отказом ответил секретарь и зять Рено, Леон Маргулис. Признавая, что гонорар в 4000 и даже 5000 долларов является сравнительно невысоким, он объяснял размер полученного Чайковским во время его первого приезда вознаграждения особыми условиями участия композитора в фестивале [письмо Л. Маргулиса к Чайковскому 13 ноября 1891; ЧЗМ 93].
Неудачные переговоры оставили неприятный осадок. В январе 1892 Чайковский писал У. фон Саксу: «Что же до возвращения в Америку — сомневаюсь, что такое со мной случится. Несмотря на мое искреннее желание вновь повидать страну, где я был так хорошо принят, — это требует слишком много времени, большого труда и утомления. Надо иметь много денег и много свободного времени, чтобы позволить себе это удовольствие; я не имею ни того, ни другого. Правда, господин Рено сделал мне предложение, но на таких низких условиях, что я мог бы принять это за плохую шутку, в особенности после того множества похвал, которые мне чрезмерно широко расточались во время моего пребывания в Нью-Йорке! Боже мой, сколько грандиозных проектов, сколько обещаний и горячих просьб, сколько щедрости и восторженных уверений! И все это кончилось непонятной мелочностью. Из этого следует, что, говоря серьезно, моя музыкальная личность имеет для Америки весьма малое значение, что меня удивляет гораздо меньше, чем преувеличенные похвалы, которые мне расточались, когда я там был» [письмо Чайковского У. фон Саксу 17/29 января 1891; ЧПСС XVI-Б № 4603: 26].
Очевидно, что эти горькие слова были продиктованы разочарованием от сорвавшихся переговоров и не отражали истинных впечатлений Чайковского от американского турне. Это подтверждается тем, что возможность новой поездки продолжала обсуждаться и после. Весной 1892 по рекомендации дирижера Теодора Томаса была предпринята еще одна попытка организовать приезд Чайковского в США, на этот раз в связи с открытием Всемирной выставки в Чикаго. Однако организаторы предлагали оплатить лишь дорожные расходы, что для Чайковского было неприемлемо: «Крауфорду (американский консул в Санкт-Петербурге — Ю. Х.) отвечал, что благодарю за честь, но не понимаю, зачем меня зовут: если для удовольствия быть на выставке, то уклоняюсь, ибо ненавижу всякие выставки и сопряжённое с ними многолюдство и суету, если же для дирижирования, то не могу удовлетвориться платой за расходы, тем более, что выражение это очень эластично и предъявлять Выставке счёт, превышающий действительные расходы, я не могу, уехать же с пустым карманом тоже отнюдь не намерен, ибо время и труд свой ценю высоко. Вследствие сего прошу гонорара 10000 долларов за 4-недельное пребывание в Чикаго, причем берусь дирижировать русскими концертами» [письмо П. И. Чайковскиого к П. И. Юргенсону 5/17 мая 1892; ЧЮ 2 № 1144: 437]. Композитор был готов снизить гонорар до 8000 [Там же; 22 июня / 4 июля 1892; ЧЮ 2 № 1151: 441], но и в этом случае стороны не смогли достичь соглашения.
5. Прижизненная рецепция музыки Чайковского в США
Рецепция творчества Чайковского в Соединенных Штатах Америки прошла путь от настороженности и непонимания к признанию его как одного из ведущих композиторов своего времени. Первые значимые исполнения сочинений Чайковского в США сопровождались сдержанными и часто скептическими откликами музыкальной критики. Так, премьера Первого фортепианного концерта под управлением Ганса фон Бюлова вызвала скорее растерянность, чем восхищение. Оставшийся неизвестным критик из New-York Tribune писал следующее: «Мы не были особенно впечатлены работой русского композитора, которая, мягко говоря, оказалась довольно неровной. <...> Темы мелодичны, но банальны, а энергичное письмо в концерте скорее эксцентрично, чем выразительно или сильно» [Music and the Drama: Von Bulow’s Fifth Concert // New-York Tribune. 1875. November 23: 4; перевод с английского Ю. Г. Хаит].
Само произведение характеризовалось как «странное», «ультрасовременное» и «экзотически русское», с «блестящими, но порой причудливыми» оркестровыми эффектами. Несмотря на признание технической сложности и эмоциональной выразительности концерта, звучали сомнения в его художественной состоятельности и репертуарной долговечности: «Поэтому, хотя в целом можно сказать, что оно [сочинение] понравилось и во многих отношениях удовлетворило [ожидания], мы не можем признать за ним степень значимости, соответствующую произведению, способному выдержать испытание временем» [Music and the Stage: The Von Bulow Concert // Boston Daily Globe. 1875. October 26: 4; перевод с английского Ю. Г. Хаит].
Уже в это время формировался взгляд на музыку Чайковского, отражающий восприятие России как недостаточно цивилизованной и культурно «иной» страны: «Всё произведение каким-то непостижимым образом навевает образ общества, лишь наполовину приручённого, подражающего внешнему блеску цивилизации, тогда как в крови его все еще кипит дикая, первобытная страсть» [Music and the Drama: Von Bulow’s Fifth Concert // New-York Tribune. 1875. November 23: 4; перевод с английского Ю. Г. Хаит].
Похожие настроения сопровождали и первое американское исполнение Второго фортепианного концерта П. И. Чайковского, состоявшееся в Нью-Йорке в 1881. Несмотря на признание выдающегося мастерства пианистки Мадлен Шиллер, само произведение было воспринято критикой с прохладой. В рецензии The New York Times отмечалось, что концерт не представляет собой значительной художественной ценности и интересен лишь как музыкальная новинка: «Это был блестящий образец фортепианного мастерства, и единственное сожаление вызывает то, что её [пианистки] усилия не были приложены к более интересному произведению, поскольку нельзя сказать, что концерт обладает какой-либо художественной ценностью, кроме новизны» [Philharmonic Society Concert // New York Times. 1881. November 13: 8; перевод с английского Ю. Г. Хаит].
Существенный сдвиг в рецепции творчества Чайковского в Соединенных Штатах произошел в начале 1890-х годов. После триумфальных гастролей в США в 1891 его статус как одного из ведущих представителей русской композиторской школы окончательно закрепился. Именно тогда он стал восприниматься не только как национальный композитор, но и как фигура общеевропейского масштаба. При этом нужно отметить, что критика судила о музыке Чайковского в основном по симфоническим и камерным сочинениям, в то время как его оперное творчество оставалось по большей части неизвестным. Также как и европейские, американские критики акцентировали национальный характер музыки Чайковского. Рецензенты нередко отмечали его интерес к славянскому фольклору и крестьянской песне. Однако, в отличие от других представителей русской композиторской школы, Чайковский, по их мнению, «обрабатывал» этот материал в духе европейской музыкальной традиции, придавая ему «цивилизованную» форму. Вот несколько фрагментов из рецензий: В отличие от некоторых молодых представителей русской школы, музыка Чайковского, хотя и глубоко национальна по своему характеру, не преподносит славянскую народную песню в её грубом, варварском виде. Напротив, он предлагает нам череду прекрасных мыслей, подобно великолепному шествию, местами поражающему своими эффектами. Порой она наполнена тёплой чувственностью Востока, сверкает богатыми восточными красками, а затем принимает дикие и фантастические очертания Севера [Morning Journal. 1891. May 8; цит. по: Tchaikovsky in America: The Composer’s Visit in 1891: 96; перевод с английского Ю. Г. Хаит].
«Он знает своего “Гамлета”, он знает свой контрапункт и, прежде всего, он знает самого себя. В нём есть нечто калмыцкое, и оно прорывается наружу, но быстро подавляется — разум берёт верх над темпераментом. Он — человек сильный. Он говорит великие вещи возвышенно, и именно поэтому я называю его величайшим человеком нашего времени в этой обширной и прекрасной стране» [Musical Courier. 1891. May 13; цит. по Tchaikovsky in America: The Composer’s Visit in 1891: 123; перевод с английского Ю. Г. Хаит].
«Великое сердце русского народа ощущается даже у таких утончённых и зрелых композиторов, как господин Чайковский, и потому его музыка обладает первозданной силой. В её прямоте, искренности и мощи есть оттенок варварства. Господин Чайковский представляет собой интересное явление в нашей современной музыкальной жизни, потому что в его лице мы вынуждены признать мудрого посредника между степенной немецкой школой и безудержным, необузданным рвением его молодых коллег, таких как Римский-Корсаков, которые готовы пожертвовать самой сущностью искусства ради национального чувства. Он [Чайковский] также интересен тем, что из всех русских музыкантов, за исключением Рубинштейна, именно его музыку мы знаем лучше всего» [New York Tribune. 1891. May 6; цит. по Tchaikovsky in America: The Composer’s Visit in 1891: 88; перевод с английского Ю. Г. Хаит].
В обзорном труде «Famous Composers and Their Works» (1891) Чайковской был назван одним из главных представителей русской музыкальной школы. Интересным аспектом этой работы является то, что она представляет начало традиции трактовки музыки Чайковского в социо-политическом аспекте. Автор эссе связывает присущее музыке композитора чувство грусти и меланхолии с угнетенным состоянием российского народа, заключая: «Автор настоящего эссе уже высказывал твердую уверенность в том, что тревожный дух, пронизывающий столь многие произведения Чайковского, имеет скорее политическое, нежели эстетическое происхождение» [H. J. Henderson. Peter Ilitsch Tschaikowsky // Famous Composers and Their Works. Vol. 2. 1891: 810; перевод с английского Ю. Г. Хаит].
Своеобразный итог рецепции композитора и его творчества был подведен в опубликованных в «Harper’s Weekly» и «New York Times» некрологах. Здесь Чайковский запечатлен как крупнейший представитель русской музыкальной культуры, «медиатор» между строгой академической традицией и экспрессивной национальной школой, автор, музыку которого пришлось признать даже тем критикам, которые изначально отнеслись к ней настороженно.
«Он был ярко выраженным национальным композитором в выборе тем, и даже более явно национальным как в мелодиях, так и в их обработке, чем Рубинштейн; но лишь изредка проявлял в себе славянские черты в отталкивающей форме. Он был гениален в потрясающем мастерстве оркестровки, и порой в его лучших партитурах кульминации достигают исключительной выразительности, что признано всеми. То мрачный, то страстный, то легкомысленный, то драматичный, а зачастую роскошно варварский в своих произведениях, он поражает и ослепляет, даже если не всегда вызывает одобрение» [Obituary. P. I. Tchaikovsky // Harper’s Weekly. 1893. November 18: 1112; перевод с английского Ю. Г. Хаит].
«Оркестровая музыка Чайковского примечательна тонким использованием ярко выраженной национальной мелодики, всегда близко напоминающей — если не напрямую заимствующей — богатое наследие русской народной песни; глубоким и мастерским выражением меланхолии, внезапными вспышками страсти, порой переходящими в варварскую ярость; смелостью ритма, резкостью модуляций и великолепием оркестровых красок. Его музыка неизменно оказывает на слушателя особое воздействие, которое заставляет признать в авторе мастера. В последние годы восхищение его творчеством растет, и критики, которые ранее воспринимали его музыку прохладно, теперь выражают такую похвалу, которая обычно адресуется лишь гению» [A Famous composer dead // New York Times. 1893. November 7: 9; перевод с английского Ю. Г. Хаит].
Таким образом, восприятие творчества Чайковского в Соединенных Штатах, поначалу настороженное и критическое, сменилось его признанием как одного из наиболее значимых композиторов своего времени. Его музыка постепенно заняла устойчивое место в американской концертной практике и стала рассматриваться как важная часть мировой музыкальной культуры.
![Великое сердце русского народа ощущается даже у таких утончённых и зрелых композиторов, как господин Чайковский, и потому его музыка обладает первозданной силой. В её прямоте, искренности и мощи есть оттенок варварства. Господин Чайковский представляет собой интересное явление в нашей современной музыкальной жизни, потому что в его лице мы вынуждены признать мудрого посредника между степенной немецкой школой и безудержным, необузданным рвением его молодых коллег, таких как Римский-Корсаков, которые готовы пожертвовать самой сущностью искусства ради национального чувства. Он [Чайковский] также интересен тем, что из всех русских музыкантов, за исключением Рубинштейна, именно его музыку мы знаем лучше всего]( /upload/medialibrary/b65/441xvrawbqp27lm24r6g909oqtb8qwju/SSHA_4.png){kind=link}
Источники
Литература: ЧЗМ; Дневники; ЧАПСС ЧМ 2; ЧАПСС ЧМ 3; ЧПСС V, XIV, XVI-A, XVI-Б; Сидельников Л., Прибегина Г. 25 дней в Америке: К 100-летию гастрольной поездки П.И. Чайковского. М.: Музыка, 1991; Манулкина О. От Айвза до Адамса: Американская музыка ХХ века. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2010; Henderson H. J. Peter Ilitsch Tschaikowsky // Famous Composers and Their Works. Vol. 2. Boston: J. B. Millet Co., 1891. P. 803-810; Norris G. Stanford, the Cambridge Jubilee, and Tchaikovsky. London: David & Charles, 1980; Yoffe E. Tchaikovsky in America: The Composer’s Visit in 1891. New York; Oxford: Oxford University Press, 1986; Broyles M. Art music from 1860 to 1920 // The Cambridge History of American Music, ed. by David Nicholls. Cambridge: Cambridge University Press, 1998. P. 214-254; Fisher J. “Nutcracker” Nation: How an Old World Ballet Became a Christmas Tradition in the New World. New Haven: Yale University Press, 2003; Binkowski C. J. Opening Carnegie Hall: The Creation and First Performance of America’s Premier Concert Stage. Jefferson, NC: McFarland & Company, 2016.
См. также: Аус дер Оэ Адель, Дамрош Леопольд; Атлантический океан, Балтимор, Вашингтон, Нью-Йорк, Филадельфия.
Редакторы — О. А. Бобрик, Ю. Г. Хаит
Дата обновления: 09.12.2025